Озеро Кларк: от Бирюзового озера до Озёр-близнецов
Трое друзей без большого походного опыта неделю шли пешком через национальный парк Озеро Кларк на Аляске. Август 2019
Нас было трое, все молодые и, честно говоря, довольно наивные. Походного опыта почти ни у кого не было, зато физически мы были в лучшей своей форме и хотели проверить себя в незнакомых условиях. Идея принадлежала одному из нас. Он посмотрел документальные фильмы о Дике Пронеке (Dick Proenneke), который своими руками построил хижину на Озёрах-близнецах (Twin Lakes) и прожил там один около тридцати лет, и прочитал рассказы тех, кто ходил туда до нас. Так мы выбрали район национального парка Озеро Кларк (Lake Clark National Park) на Аляске, куда не ведут ни дороги, ни размеченные тропы. Мы знали, что от Бирюзового озера (Turquoise Lake) до Озёр-близнецов люди уже доходили пешком, но какими именно путями, не знали.
Готовились несколько месяцев. Разобрались, как вести себя там, где водятся медведи. Прошли курсы по чтению топографических карт, купили целую стопку карт и много раз созванивались, обсуждая маршрут и места для стоянок. Тропы там нет, поэтому линию маршрута мы провели по карте сами — с уверенностью людей, которые ещё ни разу не ходили с тяжёлым рюкзаком по бездорожью. Мы знали и про более простой вариант: обычно поднимаются на открытую тундру к западу от гор и обходят их почти строго на юг, до самых Озёр-близнецов, без ледникового перевала. Но всё-таки решили идти напрямую через горы. Темп, который мы себе заложили, оказался больше чем вдвое выше того, что мы на деле могли держать.
Подготовка помогла меньше, чем мы думали. Рюкзаки были слишком тяжёлые, а местность — намного труднее, чем выглядела на карте. Приходилось переходить вброд реки и ручьи, подолгу продираться через густой кустарник, и всё время донимали комары. Места оказались более дикими, чем я ожидал, и более красивыми. К концу недели стало ясно, что эта поездка дала нам гораздо больше, чем отняла.
Маршрут восстановлен по местам, где сделаны наши снимки, поэтому между ними он приблизительный; тропы здесь нет. Сплошная линия — наш путь: от Бирюзового озера мимо верхнего лагеря на леднике, через перевал высотой около 1800 м на четвёртый день, к последнему лагерю почти у протоки между Верхним и Нижним озером-близнецом. К хижине мы долетели на гидроплане. Пунктир — примерная схема более простого и обычного пути: с западного конца Бирюзового озера подъём на тундровую террасу, затем обход гор к югу, до обрыва над Нижним озером-близнецом.
18 августа
Сначала пришлось ждать. Из-за погоды гидроплан в тот день не полетел, и мы сходили к Вороньему перевалу (Crow Pass), под ледник, а ночевали недалеко от Анкориджа.
19 августа
На следующее утро гидроплан отвёз нас на запад, над ледниками и горами, и высадил на Бирюзовом озере.
От радости мы вели себя так, словно главное уже позади. Не торопясь приготовили еду, искупались в озере. Рюкзаки надели только часа через два, и уже минут через пятнадцать пришлось переходить воду вброд — ботинки и носки промокли. Идти было так тяжело, что, пройдя чуть больше полутора километров, мы остановились на ночёвку. Озера оттуда почти не было видно: небольшой его кусочек открывался, только если перейти реку на другую сторону долины. Но и этот вид был очень хорош.
В тот же день случилось то, что я помню до сих пор. Мы шли вдоль большой скалы по очень узкому выступу. Я слишком быстро повернулся и не подумал, что рюкзак может задеть стену и столкнуть меня вниз, а внизу было метров шесть. Я удержался. Всё заняло секунду, но напугало меня всерьёз.
20 августа
Дальше мы шли вверх по долине, по камням и через кусты, к возвышенности, которая перекрывала путь: слева ледник, справа крутой склон. Фотографий этого места у меня нет — видимо, красивым оно мне не показалось.
Фильтры для воды у нас были, но мы ни разу их не достали. Ручьи текли прямо с ледников, и фильтровать эту воду казалось лишним. В службе парка нам сказали, что это в целом безопасно. Небольшой риск, конечно, оставался, но пить прямо из ледникового ручья было слишком приятно, и так мы делали до конца похода.
Погода всё время менялась. Выходило солнце, становилось тепло, и мы снимали куртки; через час с ледников начинал дуть ветер, и снова становилось холодно. Почти каждую ночь подмораживало, и вода, оставленная в нашем синем ведре, к утру замерзала.
И ещё голубика. Её было очень много, целые поляны. Мы ели её горстями и заваривали с ней чай. Думаю, если бы у нас кончилась еда, на голубике можно было бы продержаться довольно долго. В фильме Пронеке сделал себе совок для ягод из консервной банки, и, собирая ягоды, мы не раз говорили, что такой совок нам бы пригодился.
Ту ночь я почти не спал. Лежал в палатке и думал о леднике: он был более пологим, а склон казался опасным. Мне казалось, что идти надо по льду.
21 августа
Утром оба друга были за склон. Сначала мы всё же попробовали ледник, и минут через десять-пятнадцать стало ясно, что он слишком скользкий и пройти по нему почти невозможно. Меня это сильно встревожило. Пошли по склону: один друг впереди, я последним. Почти наверху у друга из рюкзака выпала бутылка с водой, и он всерьёз подумывал за ней спуститься. Мы двое посмотрели на него с недоумением: запасные бутылки у нас были. Так она там и осталась.
Сказывалась усталость. Один из нас взял несколько объективов, и к третьему дню рюкзак стал для него слишком тяжёлым — он оставил там один из больших зум-объективов. Так что где-то в этих горах до сих пор лежит хороший объектив. В фильмах Пронеке носил грузы куда тяжелее наших, часто вместе с кинокамерой, чтобы снимать животных. Мы, сгибаясь под своими рюкзаками, только удивлялись, как ему это удавалось.
Было и другое. Предстоящий перевал беспокоил одного из нас гораздо сильнее, чем остальных. В тот день он становился всё мрачнее и тише, а потом и вовсе перестал разговаривать. Мне кажется, я его понимал: он переживал то же, что и я накануне ночью в палатке.
Лагерь поставили на леднике, засыпанном камнями, рядом с небольшим озером — мы решили, что оно ледниковое. Куда идти дальше, было непонятно, вокруг стояли горы и ледники. Вечером солнце осветило скалы над нами, и на какое-то время мы об этом забыли.
22 августа
Вскоре после полудня мы перешли перевал высотой около 1800 метров, по осыпи и снегу. Двое из нас заранее не особенно о нём беспокоились. Теперь я понимаю, что прав был третий: перевал оказался очень трудным.
На спуске, у небольшого тёмного озера, мы почувствовали большое облегчение. Впервые за поход мы по-настоящему расслабились и решили, что самое трудное позади.
23 августа
Утром над палатками висели низкие облака, а на склоне рядом паслись бараны Далля. Как потом оказалось, других крупных животных мы за неделю так и не увидели.
Расслабились мы зря. Местность была ровной во все стороны, ориентиров не было, и мы несколько раз сбивались с направления и возвращались. Это был всё тот же урок, который парк давал нам с первого дня: стоит отклониться на пару градусов, и выходишь к краю высокого обрыва, а потом разворачиваешься и заново ищешь направление. Но к вечеру из лагеря уже были видны Озёра-близнецы.
24 августа
Над этим днём мы смеёмся до сих пор. Между нами и озёрами был большой лес, и мы через него прошли.
С другой стороны леса мы вышли к воде, но идти по берегу до места, где верхнее озеро соединяется с нижним, показалось слишком трудно. Тогда один из нас сказал, что хорошо помнит развилку в лесу и что по другой дороге будет удобнее. Лес был густой, мы устали, начинало темнеть, а до места, где сходятся озёра, было ещё далеко. По пути мы не раз видели медвежий помёт и помнили об этом. Но он был так уверен, что мы пошли обратно и снова пересекли весь лес. Развилки не оказалось. Пришлось развернуться, вернуться к озеру и идти тем самым берегом, который мы сочли слишком трудным.
И всё же день получился хороший: мы дошли до Озёр-близнецов. Течение в протоке между верхним и нижним озером было для нас слишком сильным; один друг попробовал зайти в воду, и мы решили, что переходить рискованно. Остановились прямо там, на галечном берегу почти у самой протоки между Верхним и Нижним озером-близнецом, и в последний вечер посидели у костра.
25 августа
До хижины Пронеке, где нас должны были забрать, мы так и не дошли. Через спутниковый мессенджер написали в компанию, которая обслуживала гидроплан, в надежде, что сообщение дойдёт вовремя и нас заберут рядом с лагерем. И стали ждать.
Когда прилетел самолёт, мы очень обрадовались. Рассказали пилоту, как всё получилось, и спросили, не может ли он всё-таки отвезти нас к хижине. Он любезно согласился. Без этой остановки поездка казалась бы незаконченной.
Сейчас хижина сохраняется как музей: туда приезжают посмотреть и сфотографировать. Мы видели фильм «Один в дикой природе» (Alone in the Wilderness), который друг Пронеке Боб Суэрер смонтировал из его собственных съёмок, и в хижине казалось, что мы попали внутрь этого фильма. Камин, вырезанные им деревянные ложки (одну, как написано в его дневнике, он сделал для Мэри Олсворт, жены своего друга, пилота Бейба Олсворта, в обмен на тёплые носки), огромная ручная пила, снегоступы, замок на двери, вид из окна, каноэ — и многое другое. Мы оставили запись в гостевой книге. Что я написал, уже не помню.
Мимо проходила сотрудница парка; она остановилась поздороваться, и мы угостили её индийским чаем. Она спросила, видели ли мы медведей, и, услышав «нет», сказала, что это хорошо: поблизости ходит медведица с медвежатами. Это был единственный человек, которого мы встретили за весь путь от Бирюзового озера до Озёр-близнецов.
Всю неделю у нас с собой были медвежий спрей и контейнеры для еды, мы шумели и включали музыку, чтобы звери слышали нас заранее. Кроме баранов Далля, крупных животных я не помню. Пару раз слышали свист — может быть, людей, а может быть, сурков. Несмотря на все приготовления, страха перед зверями у меня ни разу не было. Вокруг было так красиво, что думать о другом просто не получалось.
Озеро Кларк — один из наименее посещаемых национальных парков Аляски, и всю неделю казалось, что, кроме нас, там никого нет. Однажды друг сказал, что увидел здесь столько красоты, что, окажись эти дни последними в его жизни, он бы ни о чём не жалел. Мы чувствовали примерно то же. Мы дружили много лет и до этого, но после тех дней стали ещё ближе.
Про несуществующую развилку мы шутим до сих пор. Я часто вспоминаю оставленный объектив и бутылку, за которой никто не пошёл, костёр у протоки между Озёрами-близнецами, гидроплан, прилетевший за нами, и хижину Пронеке, которую мы чуть было не пропустили. Мы были молодыми, наивными, любили приключения — и всё-таки пошли. Эту поездку мы будем помнить всегда.